Почему мистерия Танец Цам завершается подношением тормы?

Начнем с того, что просто уточнимся что такое ТОРМА, и что такое ТОРМА именно в тибетском буддизме, где тантрические пуджи и мистерии - нома жизни.
В тибетском буддизме вообще, и в Ладакхе в частности, контакты между людьми и защитниками Дхармы (защитниками Учения Будды) являются важной частью буддийского религиозного мировоззрения.
Ладакхи живут в мире, густо населенном Защитниками Дхармы самых разных типов, и границы между человеком и не-человеком очень размыты. 
Тормы и ритуальные предметы служат средством взаимодействия между этими двумя мирами.
В этом представлении люди и Защитники Дхармы могут взаимодействовать с помощью стилизованных даров торма — продуктов питания, часто приготовленных из жареной ячменной муки (цампы) и масла (как правило, используют масло яков).
Вы можете увидеть тормы в Ладакхе везде - от маленькой молитвенной комнатки на верхнем этаже обычного дома до гонпы в монастырях, и даже в кабинете врача тибетской медицины или астролога.
Именно в этой статье я везде буду использовать фотографии из буддийского монастыря Ханле, и с мистерии Ханле Густор 2025 года.
А так, вообще, тормы у нас везде.

Это торма стоит на столике ламы в верхнем храме Ханле Гонпы.

Значение слова «тóрма».

Тибетское слово «тóрма» раскрывается не как единый термин, а как сочетание смыслов, связанных с действием и намерением.
В традиционном объяснении оно разбирается через два слога, каждый из которых указывает на важную сторону ритуала.
Первый слог — «тор» གཏོར་ — означает «разрушать», «рассеивать», «отбрасывать».
В ритуальном контексте это указывает не на физическое уничтожение, а на процесс отпускания.
Во время подношения тóрмы символически отбрасываются все омрачения, накопленная нечистота, негативные влияния и те силы, которые мешают ясности и балансу.
Это акт очищения, в котором всё поднятое и проявленное в ходе практики больше не удерживается, а возвращается в поток и растворяется.

Тут несколько видов тормы - и в металлическом сундуке и справа от него.
Это Маска Махакалы Главного Защитника Ханле.

Одновременно с этим тóрма несёт в себе и противоположное движение — движение щедрости.
Через подношение практикующий отдаёт всё лучшее, что у него есть на символическом уровне, разделяя это со всеми живыми существами.
Такой жест направлен на преодоление привычной скупости и цепляния, которые считаются корнем многих страданий.
В этом смысле тóрма становится практикой открытости и отдачи, а не жертвой в буквальном понимании.

Второй смысловой акцент связывается с тибетским словом «ма» མ་ — «мать».
Он указывает на мотивацию, с которой совершается подношение.
Это не страх, не попытка умилостивить и не желание получить защиту взамен, а отношение заботы и любви, подобной материнской.
Подношение тóрмы совершается с намерением охватить всех существ без исключения, желая им освобождения от страданий и причин страдания.

Таким образом, в самом слове «тóрма» соединяются два движения — освобождение через отпускание и щедрость через отдачу, объединённые мотивацией сострадания.
Именно поэтому тóрма в тибетском буддизме воспринимается не как объект, а как действие, процесс и выражение внутреннего состояния практики.

Тут тоже два вида тормы: большая торма, которой запечатают мистерию Ханле Густор и маленькие тормы на заднем плане справа.
Над тормой зонтик, а денюжки в основании тормы - подношения.

Текстовые отсылки к тóрме в буддийской традиции.

Практика подношений, из которой со временем сформировалась тóрма, имеет глубокие корни в ранних буддийских текстах.
Уже в сказаниях Джатаки упоминаются подношения бали — пищевые дары, которые приносились духам природы, известным как яккхи, или якши в санскритской традиции.
Эти подношения не рассматривались как культ духов, а служили способом установления гармонии с теми силами, которые обитают на границе видимого и невидимого мира.

Подобные ритуальные действия описываются и в других ранних текстах.
В одном из них — «Дхарани, служащей прибежищем для пылающих уст прет» — Будда наставляет своего ученика в практике подношения бали, то есть пищевых даров, сопровождаемых чтением дхарани.
Цель этого ритуала заключается не в умилостивлении, а в сострадании:
облегчить страдания прет — существ, испытывающих непрерывную жажду и голод как следствие кармических причин (голодные духи в Колесе Сансары).
Подношение в этом случае становится актом помощи и временного освобождения, направленным на уменьшение страдания.

Более прямое упоминание тóрмы встречается в махаянских источниках - а вот это уже совсем про Ладакх, тут буддизм Великой Колесницы или Махаяны.
В «Сутре семи Будд» (Āryasaptabuddhakanāmamahāyānasūtra) татхагата Канакамуни даёт наставления бодхисаттве Акашагарбхе о применении подношения тóрмы в сочетании с мантрой.
Здесь тóрма используется как часть ритуала исцеления людей, страдающих проказой и другими тяжёлыми заболеваниями.
В этом контексте тóрма выступает не как символ жертвы, а как средство передачи благого намерения и сострадания, направленного на облегчение телесных и кармических страданий.

Эти ранние текстовые упоминания показывают, что практика подношений, лежащая в основе тóрмы, изначально была связана не с магическим мышлением, а с идеей заботы, умиротворения и облегчения страдания.
Именно из этого пласта — подношений бали, дхарани и мантр — со временем развивается сложная тантрическая традиция тóрмы, сохранившая свою ключевую направленность:
действие, совершаемое ради блага других.

Что такое торма в тибетском буддизме.

Тóрма — это ритуальное подношение, используемое в тибетском буддизме, прежде всего в тантрических практиках и монастырских ритуалах.
Внешне торма чаще всего выглядит как фигура из ячменной муки и масла, иногда украшенная цветами, символами или изображением божества.
После того, как торма правильно сформирована, тесто обычно окрашивают в белый или красный цвет в зависимости от типа.
Внешние тантрические тормы и тормы, предназначенные для подношений определенным классам существ, обычно покрывают растопленным маслом, чтобы придать им «белый» блеск.
Другие внутренние тантрические тормы покрывают красной глазурью.
Затем прикрепляют масляные украшения или «орнаменты» (དཀར་རྒྱན་).
Их делают, формируя кусочки масла в воде, из которых получаются диски и маленькие шарики.
Для декоративных торм могут добавляться и другие цвета.
Многие масляные украшения представляют собой цветочные узоры, но популярны и другие мотивы, такие как луна и солнце, радуга и пламя.
Ламы сами изготавливают торму того или иного вида, и это поистине является искусством, повседневным искусством тибетского буддизма.

Торма Ханле Густор 2025 года большим планом.

Распространённое заблуждение европейцев — воспринимать тóрму как жертвенную пищу в буквальном смысле.
Логика тут примерно такая: раз это можно съесть, то это пища).
Нет, это не совсем так.
В буддийской традиции тóрма — это символическое подношение, а не материальное кормление.
Через тóрму осуществляется принцип не подавления, а признания и трансформации.
Даже в гневных ритуалах тóрма не несёт идеи наказания или изгнания.
Напротив, она служит средством установления баланса и завершения взаимодействия с теми силами, которые были затронуты в ходе практики.

В традициях тибетского буддизма торма — это форма, в которую временно собирается намерение практики.
Она служит вместилищем для подношения, умиротворения, очищения или завершения ритуального действия.
Именно поэтому торма всегда связана с конкретным контекстом:
практикой, божеством, моментом ритуала и целью, ради которой она создаётся.

Важно понимать, что материал тóрмы не является главным.
Ячменная мука, масло, сахар или красители — это лишь условная основа.
Смысл тóрмы определяется не составом, а тем, что в неё помещается на уровне визуализации и намерения.
В тантрическом буддизме считается, что именно через умственную и ритуальную работу торма «оживает» как подношение.

Маленький лама с красными тормами - подношениями гневным сущностям.

Форма тóрмы никогда не бывает случайной, в тибетской ритуальной традиции она работает как язык, через который передаётся смысл подношения, как-то:
- мягкие округлые формы используют там, где речь идёт об умиротворении и сглаживании - это умиротворяющие подношения, 
- острые угловатые и резкие появляются в гневных практиках и ритуалах защитников - очень часто ярких цветов, 
- многоярусные или сложные тóрмы могут отражать устройство мандалы (главную фигуру и всю его свиту) или целостную структуру мира,
- в других контекстах торма может представлять собой временное жилище того или иного божества или Защитника Дхармы,
- тормы также служат для изображения больного человека, являющегося объектом целительной пуджи, а вместе с ним - также для изображения демонических или препятствующих сил, которые необходимо укротить или преодолеть,
(я проходила через такую пуджу, но об этом - в другой статье)
- а совсем небольшие и простые тóрмы часто предназначены для духов местности и тех уровней существ, с которыми важно установить баланс.
В этом случае тóрма зачастую может обозначать само божество, подношение ему, препятствия и омрачения или всё то, что в ходе ритуала должно быть собрано, преобразовано и отпущено, поэтому тóрма никогда не существует сама по себе и всегда остаётся частью процесса, а не отдельным объектом поклонения/культа.
В Ладакхе самые разные виды тормы ежедневно приносят как подношение в буддийских ритуалах и церемониях.

Маленькие ламы несут тормы к месту закрытия мистерии Ханле Густор.

От ранних подношений к тантрической тóрме и Танцу Цам.

Ранние буддийские тексты, в которых упоминаются подношения бали, дхарани и мантры, задают важную основу для понимания тóрмы в более поздней тантрической традиции тибетского буддизма.
Уже на этом этапе подношение выступает не как материальный дар, а как средство взаимодействия с теми уровнями существования, где страдание требует особой формы сострадания и внимания.
Этот принцип — помощь, умиротворение и восстановление баланса — сохраняется и в дальнейшем развитии буддийских ритуалов.

В тантрическом буддизме подношение тóрмы становится более структурированным и символически насыщенным.
Оно включается в сложные ритуальные последовательности, где работа ведётся одновременно на уровне тела, речи и ума.
Тóрма здесь служит видимой формой того, что происходит на уровне намерения и визуализации, позволяя завершить взаимодействие с призванными силами и преобразовать всё поднятое в ходе практики.

И еще один вид тормы в руках у маленького ламы.

Именно в этом контексте следует рассматривать роль тóрмы в буддийской мистерии с исполнением Танца Цам.
Чам Данс (Танец Масок) представляет собой тантрическую мистерию, в которой через движение, ритм, маски и жесты проявляются гневные божества и защитники Дхармы.
Во время танца активизируются и вскрываются глубокие слои коллективной и индивидуальной кармы, а также те силы, которые в ранних текстах обозначались как объекты подношений бали.

Завершающее подношение тóрмы в Цаме продолжает линию, заложенную в ранних сутрах и дхарани, но на ином уровне ритуальной сложности.
Тóрма становится средством собрать, умиротворить и отпустить всё, что было затронуто во время мистерии.
Таким образом, подношение в финале Цама выполняет ту же функцию, что и подношения бали в ранних текстах, — облегчение страдания, восстановление равновесия и завершение взаимодействия.

Связь между ранними буддийскими источниками и тантрической практикой Цама проявляется не в буквальном повторении форм, а в преемственности принципа.
Подношение остаётся актом сострадания и ответственности за вызванное действие, а тóрма — его ритуальным выражением, позволяющим закрыть процесс и вернуть мир к состоянию устойчивости.

Ок, это у нас была теория, теперь к практике - самый важный вопрос на сегодня:

Почему Танец Цам завершается подношением тóрмы?

Этот вопрос касается самой сути Танца Цам.
Не его внешней формы и не ритуального финала, а того момента, где процесс действительно заканчивается.
Цам — это не представление и не символический танец для зрителей.
Это цельный тантрический акт, имеющий начало, разворачивание и обязательное завершение.
И тóрма в этом процессе — не дополнение, а печать.
Без неё Цам остаётся открытым.
(Кстати, оставшийся открытым ритуал Цам - это очень тревожное по ощущениям удовольствие.
В 2019 году на буддийской мистерии Дак Ток закрытия не было, Танец Цам как оборвался.
Зато потом был короновирус.
Это не про то, что не закрыли Танец Цам и поэтому начался ковид-19.
Это про то, почему в тот момент Танец Цам не закрыли, в мистериях практически всегда принимают участие оракулы, да и вообще много информации приходит, но это - отдельный разговор.)

Во время Танца Цам пространство меняется.
Божества (Защитники Дхармы) призываются и проявляются, Защитники выходят из невидимого слоя в зримый, а всё, что обычно скрыто под поверхностью — страхи, болезни, конфликты, кармические узлы, напряжения — поднимается наружу.
Танец Масок работает как встряска, как вскрытие глубинных слоёв.
Ритм барабанов, удары ног, резкие жесты, вращение масок — всё это не украшение, а способ разобрать поле, разрушить застывшие формы и вытащить наружу то, что давно требовало движения.

Но разрушение само по себе — ещё не завершение.
Разбить — не значит освободить.

Если после Чам Данса просто остановиться, уйти, разойтись, в пространстве остаётся то, что было поднято, но не доведено до конца.
Энергия, лишённая формы.
Силы, к которым прикоснулись, но не отпустили.
В тантрической традиции это считается небезопасным — не потому, что «что-то случится», а потому, что процесс остаётся незавершённым, как вдох без выдоха.

Именно здесь появляется тóрма, по сути - печать всей буддийской мистерии.

В момент завершения мистерии Цама тóрма становится вместилищем всего остаточного.
В неё собирается то, что было вызвано, вскрыто и затронуто во время мистерии.
Это не объект устрашения и не «еда для духов», а жест ответственности.
Подношение вместо продолжения конфликта.
Компенсация вместо удержания.
Возможность для всего, что было задето, разойтись по своим уровням без напряжения.

В буддийской традиции не изгоняют и не подавляют.
Здесь не выталкивают силу силой.
Здесь признают присутствие, завершают взаимодействие и отпускают.
Тóрма в этом смысле — это обращение без слов.
Она говорит не языком угрозы, а языком завершения:
процесс окончен, связь разомкнута, всё может вернуться в своё естественное состояние.

Даже Гневные Сущности в Цаме не несут разрушения ради разрушения.
Их гнев — это способ разорвать форму, чтобы стало возможным освобождение.
И тóрма — это следующий шаг после этого гнева.
Момент, когда напряжение спадает.
Как выдох после сильного удара.
Как тишина после громкого звука.

После подношения тóрму не сохраняют.
Её разрушают, уносят или отдают стихиям.
Потому что она выполнила свою задачу.
Энергия не должна застывать, божества возвращаются в своё измерение, а пространство людей снова становится обычным, устойчивым, пригодным для повседневной жизни.
Это точка возвращения.

Если сказать совсем просто и без терминов, мистерия Танца Цам делает одно — она вскрывает, ломает/разрушает и вытаскивает скрытое не-правильное.
Кстати, про правильное и не-правильное - это такие очень относительные слова, тут скорее так - то, что мешает карме течь, не знаю как объяснить - интуитивно понимаю, но опять-таки - очень богатая тема.
Тóрма делает другое — собирает, умиротворяет и закрывает.
Поэтому Цам без тóрмы похож на открытую дверь, через которую всё ещё дует ветер.
А тóрма — это момент, когда дверь тихо закрывают, и пространство снова становится целым.

Но есть нюансы).

Дальнейший текст — не разбор и не толкование.
Это попытка поговорить о том, что в пространстве ритуала переживается вне привычных языковых различений.
Здесь, в Ладакхе, в культуре тибетского буддизма слова используются не для того, чтобы объяснить, а чтобы немного приблизиться к переживанию, которое в самом ритуале происходит без них.

Теория это всегда хорошо, но общение с ламами дает много больше.
К сожалению, ламы редкого говорят на английском языке, если вообще говорят.
Очень многое в Ладакхе передается/приходит интуитивно, в том числе во время буддийских мистерий, во время Учений, во время пудж - просто надо достаточно долго находится в поле того или иного происходящего события.
Это одна из причин почему деток с малых ногтей несут на Танец Цам, они там между собой играют, бабушки их и деда в это время чаевничают, общаются - но все в поле, это главное.
Мироустройство вообще значительно глубже, чем мы можем почитать о нем или послушать на Учениях, там - только схемы, карты, сама территория - много богаче.
Прямых объяснений часто нет, но я пробую.
С Ханле Гонпой нам, безусловно, повезло - там есть лама, который прекрасно говорит на английском языке и главное - готов говорить.
Они вообще на тибетском общаются, многие знают санскрит, так что инглиш для них - это уровень на понижение, если что...

Кусочек нашей беседы, тут мне всегда сложно сформулировать вопрос, потому как большинство моих вопросов идет по схеме - почему синий цвет синий?
Очень другая языковая реальность.
Но, тем не менее, я пытаюсь, как могу.

Тут важен не ответ как информация, а тон передачи.
Кстати,  Вы заметили, что подносили-то не одну торму, а много?
Вот красные конусы-пирамидки - это же тоже тормы, просто эта была завершающей.

Если попробовать сформулировать для себя, что именно в ответе Скалзанга цепляет, то это не содержание, а жест, способ присутствия.
Во-первых, он не стал отвечать на вопрос в заданной рамке) - ну это обычное дело, эти рамки в тибетский буддизм приносят посторонние люди, когда находишься внутри - этих рамок нет.

Я спрашивала про форму тóрмы, про конкретный образ, почти про иконографию.
А Скалзанг тихо вышел из этой плоскости и перевёл разговор в другую — туда, где нет «кто изображён», а есть «что это отражает».
Потому как это - важнее.
Это всегда цепляет, потому что в этот момент со мной разговаривают не как с ученицей, а как с человеком, который уже способен увидеть сам.
Типа, мы тут все взрослые уже).

Во-вторых, Скалзанг не добавил знания, а убрал лишнее.
Скалзанг не расширил картину, не дал новых терминов, не уточнил деталей.
Он не объясняет тóрму.
Он снимает важность объяснения.
Наоборот — он сократил всё до двух вещей: желания и гнев как внутреннее состояние и чёрный цвет как знак неизменного.
Это очень буддийский ход — не усложнять, а обнажать.

В-третьих, в его ответе нет дистанции.
Он не говорит «в традиции считается», «учения утверждают», «божество символизирует».
Он говорит так, будто речь идёт о том, что уже происходит внутри меня, и внутри меня тоже.
Не «там», не «у них», а здесь.
И это создаёт странное чувство узнавания, а не понимания.

И, наверное, самое главное — Скалзанг не защищает форму.
Он не привязывает смысл к конкретному образу, к конкретной тóрме, к конкретному Цаму.
Он как будто говорит: форма может быть такой, потому что внутри это уже есть.
И это очень сильно перекликается с тем, как я сама переживаю Цам — не как набор символов, а как процесс, который сначала происходит внутри, а уже потом принимает вид.
В общем-то, когда-то, очень давно именно из-за Танца Цам я и осталась в Ладакхе, это вообще бесконечно огромный дар, невероятно огромный - мне повезло вписаться в Танец Цам с первого звука.
Попытаюсь объяснить:
Ладакх - это очень другое пространство, и в нём слова не нужны.
Тут не возникает желания назвать, определить, классифицировать.
Тут есть узнавание — сразу, целиком, телом, дыханием, вниманием.
А слова — это уже попытка перевода для другого слоя реальности, для других языковых дистинкций.
Танец Цам, буддийская мистерия с исполнением Танца Цам зацепила меня (это огромный дар под словом "зацепила") не как ритуал и не как форма, а потому что он изначально был понятен без расшифровки.
Это не интеллектуальное понимание, а сродни тому, как понимают музыку или движение ветра — не потому что знаешь ноты, а потому что просто в резонансе.

К чему я это все:
не имеет смысла давать четкие определения и названия происходящему на Танце Цам, имеет смысл быть в резонансе.
Здесь не просто «другое пространство» — там другая система различений, другой способ делить и не делить реальность.
И когда мы, иностранцы, пытаемся говорить об этом привычным языком, мы всё время ошибаемся не в словах, а в самих границах, которые язык автоматически проводит.
В тибетском (и шире — в тантрическом контексте) нет той жёсткой оппозиции, к которой мы привыкли:
внутреннее / внешнее,
я / не-я,
психологическое / ритуальное,
символ / реальность,
тут сама реальность под большим вопросом большую часть времени находится:
нет невозможных способов существования.

То, что мы называем «сущностями», здесь в Ладакхе, в культуре тибетского буддизма может быть чем угодно:
состоянием, принципом, проявлением, отношением, динамикой и т.д, и т.п. - и всё это не разводится по разным полкам.
Когда Скалзанг отвечает мне так, как он ответил, он говорит из этой системы различений, а я задаю вопрос, находясь между мирами — уже там, но ещё вынуждена переводить сюда.
Кстати, зачем я сюда перевожу - это я с каждым годом понимаю все меньше.
Поэтому ответ и не совпадает с вопросом.
Скалзанг не «уклоняется», он просто не делит так, как делим мы.
Назвать — значит исказить, определить — значит сузить.
И ещё одна важная вещь:
в местных языковых дистинкциях отношения строятся не “с кем-то”, а “как”.
Не «кто это существо», а - как я с этим нахожусь, как это во мне движется, как это освобождается - и для каждого это очень индивидуально.
Это скорее про готовность жить этим способом различения реальности.

МИРА И ЗДОРОВЬЯ НАМ ВСЕМ!

подношение тормы, ритуал тормы, торма в буддизме, торма танец цам, завершение танца цам, танец цам ладакх, цам ханле гонпа, ханле монастырь, буддийские ритуалы ладакха, тибетский буддизм ладакх, ритуал подношения тормы после танца цам, значение тормы в танце цам, буддийский ритуал завершения цама, торма махакале ладакх, гневные божества и торма, монастырские ритуалы ладакха, цам в ханле описание