8

Работаем 24х7:

+7 968 007 74 47 (Россия)

WhatsApp, Вацап:
+ 91 95 96 796 372 (Индия) 

email: contact@phototour.pro

skype: il-il-il

Контактная информация и специальные предложения. Кликните, чтобы развернуть.
Главная Библиотека Мастера фотографии Альфред Эйзенштедт Alfred Eisenstaedt
Календарь фототуров и туров
550/600 USD
587 USD
1387 USD

Голубые Горы

28.01 — 10.02.2018 (14 дней)
759 USD
1299 USD

ИНДИЯ + НЕПАЛ

21.03 — 3.04.2018 (14 дней)
934 USD

Земля Шамбалы

1.05 — 10.05.2018 (10 дней)
1230 / 1350 USD

Истоки Тибета

7.06 — 18.06.2018 (12 дней)
1257 / 1371 USD

Тибет Озерный

27.06 — 8.07.2018 (12 дней)
1240 USD

Марафон в Ладакхе

30.08 — 12.09.0201 (14 дней)

Чтобы найти верную дорогу, сначала надо заблудиться.

Бернард Вербер
Жизнь - как Удивительное Путешествие.
Альфред Эйзенштедт  Alfred Eisenstaedt
Проект ФотоТур

Альфред Эйзенштедт Alfred Eisenstaedt

Проект ФотоТур

«Когда у меня в руках камера – я ничего не боюсь».
Альфред Эйзенштедт.

Что мы делаем, когда испытываем страх? Особенно, когда чувствуем свою незащищенность перед объектом, вызывающим это сильное эмоционально-психологическое чувство? Естественно, наш инстинкт самосохранения подсказывает нам, что нужно убежать, спрятаться или, как минимум, закрыть глаза. Так мы устроены и то, что заложено в нас природой и находится на подсознательном уровне сильнее нас и ему невозможно противиться. Тот же, кто способен преодолеть это чувство в себе и даже победить его, достоин звания – отважный. Именно такой неподдельной и сокрушающей отвагой обладал всемирно известный мастер фотографии Альфред Эйзенштедт.

Когда у меня в руках камера – я ничего не боюсь.

Альфред Эйзенштедт имея в руках всего лишь небольшую фотографическую камеру, он бесстрашно отправлялся на съемки великих и именитых, диктаторов и лидеров, одно имя которых наводило панический ужас или благоговейный трепет на миллионы других людей. Героями его фотографий были Гитлер и Муссолини, Черчилль и Кеннеди, Хэмингуэй и Мартин Лютер Кинг.
Одной из наиболее сильных работ, принесших ему чуть ли не молниеносную известность во всем мире, была фотография, сделанная в 1933 году в Женеве во время пятнадцатой сессии Лиги Наций.
«Там на лужайке перед отелем сидел доктор Джозеф Геббельс, гитлеровский Министр пропаганды. ... Неожиданно он поднял на меня глаза и в этот момент я нажал на кнопку. Его глаза были полны ненависти. ... Эту фотографию неоднократно публиковали по всему миру. Меня спрашивали, как я себя чувствую, когда фотографирую подобных персонажей. Конечно, не очень хорошо, но когда у меня в руках камера – я ничего не боюсь». И, действительно, на этом снимке Геббельс будто испепеляет взглядом зрителя. Да и как могло быть иначе, еврей-фотограф вряд ли мог прийтись по душе известному пропагандисту нацизма. Хотя, очевидцы утверждали, что до того, как Геббельс разглядел в фотографе еврея, он был настроен к нему вполне благодушно.

Без ложного подобострастия, он увековечивал эпохальные образы для истории, в каждом пытаясь отыскать что-то простое и человечное и донести эту надежно укрываемую сущность до широкого зрительского круга. В одном пойманном уникальном мгновении, который взгляд фотографа сумел «выцепить» для себя, прибегая к помощи объектива и всего лишь одним щелчком спусковой кнопки камеры, Альфред Эйзенштедт очень точно, ничего не искажая и не преувеличивая, передавал всем нам глубокий смысл остановившегося мгновения. И уникальность подобных мгновений, запечатленных мастером неоценима, ведь в нашей каждодневной жизни, на смену одному мигу приходят миллионы других, возможно, не менее значимых, но уже совершенно других. При помощи непостановочных, но очень точно выверенных композиций, фотографу удавалось вычленить из окружающего хаоса вещей, людей и событий гармонию и порядок, и отобразить это в своих снимках. В представляемых обществу фото, Эйзенштедт становился проводником для зрителя. И сквозь огромное количество незначимых элементов изображения вел к основной идее, которая полна чувств, настроения, смысла – то есть, к самому сердцу фотографии. И именно ему, великому Альфреду Эйзенштедту удается донести до зрителя понимание того, что фотография это не просто картинка, это миг, который живет в состоянии стогнации.

Мастерство Эйзенштедта фактически состоит в умении разгадать секрет того, как оживить остановившуюся секунду. Он мог всегда точно, почти интуитивно, не задумываясь определить, что являлось основным объектом съемки. У него, как профессионала высшего класса, никогда не вызывала сомнения уникальность сюжета, задержавшего его взгляд, а, значит, он всегда знал, куда он поведет своего зрителя. Альфред Эйзенштедт создавал неповторимые фотографии, потому, что помимо общих правил и принципов съемки, как истинный художник творил свои произведения уникальным одному ему подвластным способом, о котором он имел и собственное суждение: «Мы живем в мире, состоящем из последовательности скоротечных моментов, и каждый из них может нести в себе нечто значительное. Когда такое мгновение приходит, я действую инстинктивно. Между глазом и пальцем проходит как бы электронный импульс. Но даже это слишком долго. Я мечтаю о времени, когда не нужно будет тратить время на шаг между мозгом и пальцем, нажимающим на кнопку. И я смогу фотографировать, просто мигнув глазом. Вот тогда я и стану настоящим фотографом».

И не зря в 1999 году среди сотен других, не менее достойных и знаменитых претендентов, сочетающих в себе таланты борцов, журналистов, исследователей и художников, внесших свой неоценимый вклад в создание и развитие фотографии, как искусства, редакция популярного Интернет-журнала «The Digital Journalist» выбрала «Журналистом Столетия» именно Альфреда Эйзенштедта.

«Однако когда дело дошло до выбора единственного фотожурналиста, чье влияние было наиболее значительным, оставившим величайшее наследие, у нас не было ни малейшего сомнения», – утверждал основатель и редактор «The Digital Journalist» Дирк Хэлстид, – «Мы выбрали Альфреда Эйзенштедта».

Знаменитый фотограф родился в городе Диршау, что в Западной Пруссии в декабре 1898 года. Когда мальчику было 8 лет, родители переехали жить в Берлин. Именно здесь, в столице Германии прошло его детство, юность и отрочество. В Берлине же произошло и становление его как мастера фотографии. В 14 лет он впервые знакомится с фотоделом, получив в подарок свой первый фотоаппарат – складной «Кодак» с катушечной пленкой. Новое увлечение захватывает юношу, и уже тогда, могло бы перерасти во что-то гораздо большее, если бы не вмешательство в его жизнь трагических обстоятельств. Первая Мировая война испепеляющим вихрем, пронесшаяся Европой, не могла не затронуть судьбу молодого Эйзенштедта. Как и всякий другой молодой и здоровый немец призывного возраста, Альфред был мобилизован в действующую армию. Но, вскоре, получив ранение, был вынужден вернуться домой. Но не к фотографии. После армии, в качестве средства для зарабатывания денег, Эйзенштедт выбирает торговлю галантерейными товарами. Хотя не забывает и о своем увлечении. К середине 1920-х годов, достигнув определенного уровня мастерства и сняв достаточное количество фотографий, он начал рассылать их в популярные на то время в Германии издания. Первым из них была газета «Berliner Tageblatt». Позднее он стал продавать свои работы в «Associated Press». Молодой человек был буквально ошеломлен – раньше он не мог даже представить, что его хобби может приносить еще и деньги. Но, все же, даже публикуясь и получая за это деньги, Альфред Эйзенштедт все еще не думает о фотографии, как о деле всей своей дальнейшей жизни и не связывает с ней свое профессиональное будущее. «Фотожурнализм только-только зарождался, да и о фотографии я почти ничего не знал», – вспоминал он позднее, – «Для меня это было приключением».

Но даже к этому увлекательному и захватывающему «приключению» фотограф относился достаточно серьезно. Уже в начале 1930-х годов, используя негативы из стекла и не совсем удобное фотооборудование, Альфред Эйзенштедт создал десятки работ, которые неся в себе исключительную историческую и художественную ценность заняли свое достойное место в копилке выдающихся фотоснимков всех времен и народов. Стоит упомянуть хотя бы официанта на коньках в отеле в Санкт-Морице, миланский оперный театр «Ла Скала», другие оригинальные «сценки» того периода.

И опять в его жизнь, внося свои, кардинальные коррективы, вмешивается трагическая реальность окружающего мира. А действительность того времени такова, что к власти в Германии приходит гитлеровский фашизм, с его крайним непринятием и антагонизмом ко всему прогрессивному, не вписывающемуся в жесткие рамки «величия немецкой расы». Тем более, если это прогрессивное имеет еврейские корни. И к 1935 году, почувствовав, что в родной Германии, охваченной фашистским безумием националистического превосходства, становится все более неспокойно и неуютно, Эйзенштедт уезжает в Америку.

Незнание языка не является для него преградой для достижения успеха. Здесь он быстро находит свое «место под солнцем» и всего лишь за год успевает заявить о себе как о талантливом и многообещающем фотографе. Америка одна из тех стран, которая не учитывает ваши бывшие заслуги, здесь всем и все надо начинать с нуля. Врожденная отважность, сила воли, бешеная работоспособность, чувство такта и стиля, а еще неразлучная подруга-фотокамера, вот что стало верными спутниками Альфреду на пути покорения новой страны и новой отчизны. Уже на следующий год после приезда он становится одним из первых фотографов журнала «Life». По замыслу основателя издания Генри Льюиса, его журнал «должен был рассказывать истории, используя фотографии вместо текста». И Эйзенштедт, как никакой другой фотограф подходил для этого, потому что уже тогда любил рассказывать истории, обходясь без слов, одними фотоснимками. Здесь хочется заметить, что, журнал «Life», в то время только начинал свою деятельность и в том, что это издание приобрело небывалую популярность в Соединенных Штатах и в Западной Европе немалая заслуга и Альфреда Эйзенштедта в том числе. Он поселился в Нью-Йорке, в Джексон-Хейтс, Квинс (Jackson Heights, Queens, New York), где и продолжал проживать долгие годы. В то время, снимая для «Life», он создал снимки Софи Лорен (Sophia Loren), Эрнеста Хэмингуэя (Ernest Hemingway) и многих других знаменитостей, ставшие известными по всему миру. Издание выходило с его обложками (в смысле авторство фото для обложки выпуска), в общем количестве около 90 раз! Кроме этого всему миру были известны и многие его ранние бессмертные фотографии: встреча Гитлера и Муссолини 1934 года, пожимающих друг другу руки, Эйнштейн и Оппенгеймер за совместной работой, мать с ребенком (Хиросима, после бомбардировки) (1946), медсестры в больнице Рузвельта (1937), солдатские ноги, Эфиопия (1935), пауза балерин, марширующие дети и много других.

Как и у каждого другого фотографа, у Альфреда была своя любимая камера, с которой он предпочитал работать. Например, Эйзенштедту очень нравилось использовать при съемке среднеформатный фотоаппарат Rolleiflex. И именно с ним он приехал покорять Америку. О своем предпочтении работать именно с этой моделью, он любил говорить так: «потому что Rolleiflex можно держать внизу, не поднимая к глазам; таким образом, никто не видит, как я фотографирую», – старался объяснить он, – «Я просто стоял без движения как статуя. И никто не видел, что я делаю. Для того чтобы делать такие фотографии нужно быть ненавязчивым и уметь смешаться с толпой».

И именно это ему всегда и удавалось. Даже невысокий рост фотографа (чуть более полутора метров) был, казалось, его помощником. А еще, благодаря своей щепетильной деликатности и корректности, он был практически невидимкой – не только с Rolleiflex, но и с «Лейкой». Хотя старался особенно не злоупотреблять подобным обстоятельством (незаметностью для объекта съемки). Оставаясь неприметным, он, к тому же, умел по-особому ловить моменты, которые впоследствии становились не только его личной визитной карточкой, но и визиткой того времени, в котором он жил. Он никогда специально не гнался за славой, компрометирующим кадром или пикантным снимком.

Его высказывания о фотографии и о фотографировании: «Я всегда появлялся как друг. Если кто-нибудь не хотел фотографироваться, я не фотографировал» и «Никогда не строй из себя босса. Важнее поладить с людьми, чем получить хорошую фотографию», всегда подтверждались его действиями. Эти великие слова великого мастера должны бы стать лейтмотивом, в не простом и довольно таки деликатном деле фотографирования, для всех последующих поколений фотожурналистов.

Свою самую знаменитую фотографию, ставшую для американцев символом победы во Второй Мировой войне и которую сам Эйзенштедт в шутку называл «Безоговорочная капитуляция», он сделал в день, когда эхо войны отгремев на Западе, неуклонно катилось далеко на Восток. Япония была в преддверии полной и безоговорочной капитуляции, и Америка, как и весь остальной мир, предвкушала такой долгожданный мир. 14 августа 1945 года, когда Нью-Йорк, вместе со всей страной, праздновал так называемый «V-J Day» (Victory over Japan Day – день победы над Японией) и создал фотограф свой исторический кадр, ставший легендой. На этом, выхваченном из реальности снимке, молодой американский матрос дарит «поцелуй победителя» молоденькой изящной медсестре. Этот черно-белый фотоснимок, в котором было столько силы, экспрессии и правды момента, стал настоящим символом окончания той страшной войны, унесшей и искалечившей жизни миллионов людей. Ближе к вечеру того дня Эйзенштедт прогуливался по многолюдной Таймс-Сквер, где до сих пор находился призывной пункт для набора добровольцев в армию. Из воспоминаний очевидцев, дошедших до нас, известно, что приблизительно в 19 часов одна из местных радиостанций объявила о подписании Японией капитуляции и тут же площадь взорвалась радостными криками. Скорее всего, все, что происходило там очень напоминало события в начале мая того же года в Советском Союзе. Мы можем хорошо их себе представить из фотографий, кинофильмов и рассказов наших родных или близких, переживших май 45-го и всего, что с ним было связано. Никого не удивляло, что совсем чужие друг другу люди обнимались, плакали один у другого на груди, целовались и искренне поздравляли друг друга с Победой.

Зная Альфреда Эйзенштедта вполне можно предположить, что оказался он там не случайно и как обычно, не с пустыми руками. Как всегда и везде, при нем был его фотоаппарат – неизменная «Лейка» и непреходящее чутье настоящего мастера. Он не гонялся за сенсациями и удачными кадрами. Познакомившись поближе с творческим наследием фотографа, создается впечатление, что они сами находили его. Позже сам автор, вспоминая этот эпизод, рассказывал, что он очень долго ходил по площади, снимая ликующих прохожих, когда вдруг заметил матроса. Матрос привлек его внимание тем, что, по словам самого Эйзенштедта, служивый «носился по площади и целовал без разбору всех женщин подряд: молодых и старых, толстых и тонких. Я наблюдал, но желания сфотографировать не появлялось. Неожиданно он схватил что-то белое. Я едва успел поднять камеру и сфотографировать его, целующего медсестру». Альфред Эйзенштедт успел сделать свой удачный кадр, вошедший в историю, по обыкновению лишь единственным щелчком на спусковую кнопку камеры. И не просто удачный кадр. Уже тогда фотограф понял, что ему удалось создать нечто по-настоящему неповторимое. Снимок был великолепен во всем: в перспективе, в цветовом сочетании черного и белого. Даже в веселом настроении того довольно безумного дня, не похожего на все остальные, была полностью передана атмосфера неподдельного праздника в этом простом, казалось бы, кадре. Без сомнений, фотографу удалось снять шедевр, по праву считающийся классикой фотографии. И что именно было секретом успеха - противопоставление «черному» матросу «белой» медсестры или что-то другое – неважно. Для нас, тех, кто смотрит на снимок спустя десятилетия, главным остается то, что этот кадр, с точки зрения фотоискусства был абсолютно безупречен.

Эта спонтанная фотография, увидевшая мир с обложки все того же журнала «Life», получила право на свою историю и свое продолжение. Со временем, образы целующихся матроса и медсестры вышли далеко за пределы снимка, и стали своеобразным символом для современной Америки. Этот кадр застывшей истории разошелся тысячными тиражами, попав в виде логотипа на майки, по его мотивам изготавливались плакаты и постеры, почтовые марки. К очередному юбилею Победы во Второй Мировой войне редакция журнала «Life» решает повторно выпустить один из номеров 2005 года со ставшим уже классическим фотографическим снимком. В том же году на Таймс-Сквер появилось цветное скульптурное изображение целующейся пары, «Безоговорочная капитуляция», воплощенное скульптором Стюардом Джонсоном на основе фотографии. К сожалению, городские власти не дали разрешения на установку скульптуры на постоянной основе. И поэтому она украшает собой площадь только в дни, когда отмечается очередная годовщина победы над страной Восходящего Солнца.

В свое время автор легендарного снимка не позаботился о том, чтобы установить личности своих случайных моделей. И они также до поры до времени не спешили о себе заявлять. Но судьба героев фотоснимка, независимо от их желания, вскоре заинтересовала очень многих. Действительно, было довольно познавательно узнать, кем же были эти девушка и матрос, и как сложилась их жизнь в дальнейшем. И в августе 1980 года редакция «Life» решила разузнать об их послевоенной судьбе и со страниц журнала попросила людей, по возможности, назвать себя. В течение двух месяцев непосредственно в журнал обратилось больше десятка бывших матросов. И все они были убеждены, что это именно их заснял фотограф во время поцелуя. Женщины оказались гораздо скромнее. Всего лишь три представительницы прекрасного пола смогли узнать себя в медсестре с фотографии. Но позже две из них все же так и не сумели доказать свои притязания.

В конце 70-х годов, в газете было опубликовано интервью с Альфредом Эйзенштедтом. На него и откликнулась одна из претенденток Эдит Шэйн (Edith Shain). Именно она признала себя в юной грациозной девушке со снимка, а позже и доказала это. Она рассказывала, что неожиданно из толпы появился незнакомый ей моряк. Он обнял ее, поцеловал и так же быстро исчез. После того, как личность девушки была установлена и подтверждена, ее стали часто приглашать на разнообразные торжественные церемонии, в которых брали участие американские военнослужащие и ветераны. Но, если идентификация девушки прошла более или менее гладко, то матроса «опознавали» долго и сложно. В результате длительных исследований, выбор был остановлен на Гленне Макдаффе (Glenn McDuffie), однако полной убежденности в его идентичности матросу со снимка так и не возникает.

Традиция отмечать «V-J Day» (Victory over Japan Day) на Таймс-Сквер у скульптуры, на которой моряк целует незнакомую медсестру, живет и по сей день. В понедельник, 16 августа 2010, сотни пар собрались на Таймс Сквер в Нью-Йорке, чтобы отпраздновать 65-ю годовщину окончания Второй мировой войны. Они пришли, чтобы в этот же день и на этом же месте воспроизвести исторический поцелуй.

Если быть уж совсем точным и до конца честным, то надо признаться, что сам Эйзенштедт не считал «Безоговорочную капитуляцию» своей лучшей работой. Но, все же, он понимал, что, не смотря на его личное отношение к снимку, этот кадр навсегда останется одним из самых ярких и знаменитых его творений. Поэтому воспринимал безумную популярность фотографии с философским почтением: «Я буду на небесах, а мои фотографии будут жить. Люди забудут мое имя, но они будут помнить, что был фотограф запечатлевший моряка, целующегося с медсестрой в конце Второй мировой войны», – писал он, комментируя свою работу.

Вообще, еще только начиная свою карьеру фотографа, Альфред Эйзенштедт старался сочетать в своей работе навыки репортажа и художественное мастерство. «Я начал как пикториалист», – любил вспоминать он, – «Я и сейчас стараюсь делать красивые фотографии». Здесь, на наш взгляд, следует сделать небольшое лирическое отступление для тех читателей, которые не знают о таком раннем направлении в истории фотодела, как пикториализм. Поэтому несколько слов о нем.

Пикториализм (или пиктореализм — в специальной литературе можно встретить оба варианта написания) представлял собой эстетическое течение, приверженцы которого стремились к пикториальному, то есть, картинному, искусно копирующему живопись, фотографическому изображению. В работах фотографов-пикториалистов замечалось влияние австрийских символистов, английских прерафаэлистов, немецких югендштилистов, французских ардеко и особенно импрессионистов, поэтому пикториализм порой именуется фотоимпрессионизмом. С появлением этого метода, фотографы смогли кисточкой накладывать светочувствительные соли серебра на снимок. Фотографии после такой обработки напоминали рисунки, сделанные углем или акварелью. Пикториализм был эхом XIX века. В дальнейшем, в 1920-х годах такой картинный стиль уступает место более прогрессивным направлениям фотоавангарда. И те фотографы, которые начинали свою деятельность как пикториалисты, во второй четверти XX века продолжали творческие поиски уже в других направлениях. Теперь все свое внимание они концентрировали на экспериментах с ракурсами и композицией.

И одним из таких фотографов, кардинально изменившим направление своего творчества также был и Альфред Эйзенштедт. Его фотоавангардистские, на то время, работы, запечатленные всего лишь объективом камеры и без особого вмешательства мастера, при их последующей обработке, были не менее красивы, чем светописи его великих предшественников.

За более чем полувековую работу на поприще фотографии, он сделал десятки снимков ставших фото-иконами XX века. За первой персональной выставкой Эйзенштедта, которая состоялась в Нью-Йорке в 1954 году, одна за другой следовали десятки других. Журнал «Popular Photography» называет его одним из 10 в ряду лучших фотографов современности. Это происходит в 1958 году.

Он был великим и знаменитым, и снимал значимых, имеющих эпохальное значение, личностей того времени не только в непосредственной сфере их деятельности, также перед ним была открыта и их личная жизнь. Он делал милые, добрые, наивные фотографии их быта и отдыха. Наполнял их теплом близких отношений и детской непосредственностью. Но при этом, свою личную жизнь всеми силами защищает от постороннего вторжения. Для всех она остается под семью замками. Его современникам, и последователям очень мало известно о жизни Эйзенштедта по ту сторону камеры. Но уже сама эта неизвестность очень красноречива. «Мы часто общались, но, несмотря на это, я не знал, есть ли у него братья или сестры, был ли он женат до того как женился на Кэти в конце 1940-х годов», – писал фотограф Джон Ленгард. «Я знаю, что он помог своей маме выехать с Германии в 1936-м, но он никогда не упоминал о Холокосте. Я не знаю ничего о других его друзьях или родственниках. Он не любил выставлять свои чувства на показ, но, с другой стороны, всегда проявлял беспокойство, когда кто-нибудь из коллег болел. Однажды я пролежал две недели в постели с больной спиной и только двое из «Life» позвонили – он был одним из них».

Зато о своей работе и тем более о ее результатах, он говорил с увлечением, очень много, и охотно: «Я могу часами наблюдать за каплей дождя. Я все время вижу фотографии – я думаю образами будущих фотографий», – как-то признавался он. И тут же делает одно необычайно важное дополнение: «Но если я не вижу фотографии, то не достаю камеру из сумки». Казалось бы, такой простой рецепт, но как сложно ему следовать!

Дожив до преклонных лет, он ни разу не пожалел, о том, что свой жизненный выбор сделал в пользу фотографии. Только изданию «Life» он отдал почти 60 лет своей жизни. Он не уставал фотографировать, даже будучи в возрасте 95 лет, потому что совсем не мог обходиться без любимой работы. «Он говорил мне, что если не пойдет на работу, то умрет», – вспоминая об Альфреде, говорил его друг режиссер и фотограф Гордон Паркс. Вместе с Эйзенштедтом они проработали более 20 лет. И мастер продолжал работать почти до самой смерти. В 1993 году, когда Эйзенштедту было 95 президент США Билл Клинтон, его супруга Хиллари и дочь Челси посчитали за честь позировать великому фотографу. Это была последняя фотосессия мастера – он умер 24 августа 1995 года, в своей постели. В последний путь его провожала сестра и близкий друг.

По воспоминаниям друзей и коллег Альфред Эйзенштедт очень гордился своими фотоработами. Его небольшой офис был просто завален большими и маленькими коробками с негативами и отпечатками. Очень часто фотограф любил подолгу рассматривать их. «Все заключено в них», – поделился он как-то со своим другом журналистом и фотографом Карлом Мидансом, – «Я не пишу. Пусть другие напишут о них. Если они захотят узнать, что я видел, они увидят это в моих коробках – все что было на самом деле, как я это видел и что я об этом думал».

Он умер, оставив не только великое наследие в мире фотографии, но и рецепт гениальности для любого мастера – «Каждый профессионал должен оставаться любителем в своем сердце».

Я хочу найти
Найти